Готовые сочинения

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта

Российское чиновничество XIX века в комедии Гоголя «Ревизор»

Печать

Российское чиновничество XIX века в комедии Гоголя «Ревизор»

1.  Атмосфера уездного города.
2.  бразы чиновников.
3.  Мнимый ревизор Хлестаков.

Действие «Ревизора», одного из наиболее ироничных и едких произведений Н. В. Гоголя, разворачивается в небольшом уездном городке, даже названия которого писатель намеренно не называет. В образе заштатного городишки писатель стремится показать всю тогдашнюю Россию, ее порядки и нравы типичнейших представителей правящего сословия.

Ревизор», — эту фразу городничего, которой начинается комедия, знают, наверное, даже те, кто ее не читал. Фраза стала своеобразной визитной карточкой гоголевского «Ревизора». В самом деле, весь сюжет комедии выстраивается вокруг томительного ожидания грозного ревизора. На спешно созванном городничим совещании чиновников вылезают наружу все их проступки и грешки: пренебрежительное отношение к своим прямым обязанностям, взяточничество, невежество и лицемерие: «Ну, а что из того, что вы берете взятки борзыми щенками? Зато вы в бога не веруете; вы в церковь не ходите; а я по крайней мере в вере тверд и каждое воскресенье бываю в церкви».

Для понимания интересов обывателей неведомого уездного города важны образы двух помещиков, Бобчинского и Добчинского, которые «чрезвычайно похожи друг на друга», образы жены и дочери городничего, а также то, что мы узнаем о купцах. Бобчинский и Добчинский, два неразлучных сплетника, спешат поскорее поделиться своими выводами относительно Хлестакова, уверяя, что это и есть ревизор. Ими движет желание привлечь к себе всеобщее вниание, первыми принести сенсационную новость. В этом смысле показательна их перепалка — кому рассказывать? Каждый из них хочет говорить сам: «Э, нет, позвольте уж я... позвольте, позвольте... вы уж и слога такого не имеете...» Зато в финале комедии, когда становится ясно, что за ревизора приняли «сосульку, тряпку», и все накидываются на них с негодованием, оба приятеля изо всех сил стараются свалить вину на другого: «А вот и нет; первые-то были вы».

Смысл жизни жены и дочери городничего, первых дам в городе, составляют сплетни, наряды и кокетство: «А все проклятое кокетство: услышала, что почтмейстер здесь, и давай пред зеркалом жеманиться; и с той стороны, и с этой стороны подойдет». Анна Андреевна смотрит на дочь с затаенным чувством соперничества, постоянно старается сказать той какую-нибудь колкость: «Перестань, ты ничего не знаешь, и не в свое дело не мешайся!»

Отношения купцов и городничего также проливают свет на положение дел в городе. Купцы жалуются на лихоимство городничего; но мы узнаем также и об их плутовстве: «Обманываете народ... Сделаешь подряд с казною — на сто тысяч надуешь ее, поставивши гнилого сукна, а потом пожертвуешь двадцать аршин, да и давай тебе еще награду за это!» По сути дела, купцы и городничий тесно связаны общими мошенничествами, как явствует из его гневной тирады, обращенной к ним: «А кто тебе помог сплутовать, когда ты строил мост и написал дерева на двадцать тысяч, тогда как его и на сто рублей не было?»

Городничий, как характеризует его сам Гоголь в «Замечаниях для господ актеров», «очень не глупый, по-своему, человек. Хотя и взяточник, но ведет себя очень солидно...». Ему присуще немалое житейское здравомыслие; он не тотчас верит россказням Бобчинского и Добчинского: «Что вы, господь с вами! это не он». Но его страх перед ревизором притупляет его умственные способности: «Вот подлинно, если бог хочет наказать, так отнимет прежде разум».

Судья Ляпкин-Тяпкин — «человек, прочитавший пять или шесть книг, и потому несколько вольнодумец». Его единственное пристрастие — псовая охота, и потому он с удовольствием упоминает о том, что «Чептович с Варховинским затеяли тяжбу, и теперь мне роскошь: травлю зайцев на землях и у того, и у другого».

Попечитель богоугодных заведений Земляника — «проныра и плут». Из всех чиновников один он, представляясь Хлестакову, успевает наговорить на всех остальных: «Вот здешний почтмейстер совершенно ничего не делает... Судья тоже, который только что был пред моим приходом, ездит только за зайцами, в присутственных местах держит собак и поведения... самого предосудительного». А между тем во вверенных его попечению учреждениях царит ужасающей беспорядок, и больные «все, как мухи, выздоравливают», по его собственному довольно двусмысленному замечанию.

Смотритель училищ Хлопов, пожалуй, больше остальных робеет в присутствии мнимого ревизора. «Сгубила проклятая робость!» — в отчаянии восклицает он, от страха роняя на пол сигару.

Главная отрада почтмейстера Шпекина — чтение чужих писем: «...люблю узнать, что есть нового на свете. Я вам скажу, что это преинтересное чтение. Иное письмо с наслаждением прочтешь — так описываются разные пассажи... а назидательность какая... лучше чем в "Московских Ведомостях"!»

Таковы чиновники города, в котором происходит действие «Ревизора». Их образы, как детали мозаики, складываются еще в один грандиозный образ — образ чиновничьей России, ее бюрократического аппарата.

Образ Хлестакова, мнимого ревизора, сам по себе не столь значим. Как отзывается о нем Гоголь, он «несколько приглуповат и, как говорят, без царя в голове». Он обожает столичную жизнь, карточную игру, театры — словом, все, что носит на себе отпечаток светского шика. Именно этот внешний лоск, вероятно, и дал пищу воображению Бобчинского и Добчинского, вообразивших, что молодой человек, живущий в гостинице в долг, и есть ревизор, прибытия которого с таким трепетом ожидают здешние чиновники.

Образ Хлестакова важен для раскрытия внутренней сущности чиновников. Они привыкли к тому, что в городе они главные; в присутствии Хлестакова, которое они считают значительным лицом, их манеры разительным образом меняются. Их льстивое низкопоклонство, предательский страх перед его гневом, стремление подкупить являются оборотной стороной их лихоимства и самоуправства. Слова, обращенные городничим к купцам, верны и в отношении его самого, и в отношении его коллег: «Не гневись! Вот ты теперь валяешься у ног моих. Отчего? — оттого, что мое взяло; а будь хоть немножко на твоей стороне, так ты бы меня, каналья, втоптал в самую грязь, еще бы и бревном сверху навалил».